Основные форумы:      
Знакомства для сексаАудиорассказы - слушаем сексРассказы - читаем о сексе
 



Вход | Регистрация
Уважаемые гости форума!

Чтобы смотреть фото и видеть ссылки, перейдите на полную версию форума.

НАЖМИТЕ СЮДА >>>

aytor
дата: 14.11.2009 - время: 07:46

Зубарово
Расправа

Тревога охватило Зубарово. Предчувствие надвигающейся беды сжало сердца селян.
Солдаты хмуро и недоверчиво размещались по хатам.
- Зачем вас пригнали сюда? – спросил пожилой староста усатого егеря в войлочной треуголке, - с кем воевать собираетесь?
- Да, говорят, бунт тут у вас был…, - с некоторой неловкостью отвечал егерь.
Зачинщиков, кого смогли поймать, до экзекуции содержали на барском дворе в тюрьме. Если это можно было назвать тюрьмою. Низкая землянка с небольшим возвышением над уровнем, зато под деревянной крышей.
На следующий день все село согнали на площадь. Колыхалась, толкалась, гудела толпа. Жесткой дробью затрещали барабаны. Страшен был этот звук. Зачитали приговор.
Мужиков всех выпороть поголовно. Зачинщиков в тюрьму и на каторгу, остальных забрить в солдаты. Кто по возрасту и немощи негоден к воинской службе, того на черные земли – соль варить. Девок и баб также повелевалось наказать телесно и с усердием, чтоб неповадно было, а затем продать. Зубарово предполагалось снести, а на его месте построить мыловарню.
Плотные ряды – сплошная черная масса. Все слушали и никакой реакции. Ни шума, ни гула негодования. Только, когда солдаты стали выхватывать из рядов мужиков для порки, народ встрепенулся и заволновался. А началась кровавая расправа – ревела вся площадь. Плач был слышен даже в соседних поселках.
- Я дух поганый из вас выбью, быдло, чернь! – ругался поручик.
Он дико рявкал сиплым пропойным голосом на каждую новую жертву и поминутно рассекал тяжелым кулаком воздух.
К полудню с мужским населением Зубарово покончили. А к вечеру, кого на телегах, кого пешкодралом погнали из села. Остался лишь один взвод во главе с сержантом.
Мужчин угнали, но пришел новый день, и расправа продолжилась над стариками и бабами. Оставшиеся селяне выстроились во дворе барского дома. Неловко переминались с ноги на ногу, глядя на результаты собственного недавнего погрома. Уже стоят и ждут своих гостей скамьи, лавки и целые снопы желтых лозин, которыми готовились сечь
Выпоров старосту и десятских взялись за Акулину. Она невольно попятилась.
- Да ты не бойся, глупая…,- порывисто сказал здоровяк, подбегая к ней.
Он схватил ключницу за плечи, стал развязывать тяжелую шаль, отстегивать самодельные кожаные пуговицы на свитке.
- Не троньте меня! – вскрикнула Акулина и жалобно позвала, - барыня.
- Здесь я, чего орешь?
- Ослобоните, Ольга Никитична.
- Сейчас, разбежалась. А кто добро мое не смог сберечь? А кто братцу Алексею Никитичу в штаны залезла? Шлюха, валите её, да покрепче…
- Пустите!
- Зачем же кричать? Баба как птичка, где корм насыпали, туда и летит. И нечего сейчас выпендриваться. Всех секут, чем ты лучше.
Детина обхватил правой рукой её за спину, притянул к себе и подтолкнул к скамейке.
- Ну, ложись и будь молодцом.
Акулина поискала глазами барина, свою последнюю надежду, не нашла (он накануне, не во всем согласный с приговором суда, уехал в волость хлопотать об изменении) и нехотя легла. Сама высоко задрала рубаху.
- Ты садись на голову, ты на ноги, а ты считай, до тридцати-то умеешь, - указал сержант помощникам, - начинаем.
- Раз! – и тут же.
- Ай, - вскрикнула и зашевелилась Акулина.
- Два, три, четыре…
Тело ключницы содрогалось в конвульсиях, но беззащитный зад не мог даже чуть-чуть пошевелиться, благодаря стараниям солдат.
Зазвучал жалобный крик.
- О-о-й, не могу больше…о-о-ой, оставьте меня…
- Молчать, не ори, баба, в ушах закладывает от твоего воя, - рявкнул сержант. Дерзость Акулины вывела его из себя.
А барыню жгла злоба и ненависть мстительным огнем захватывала все мысли.
- Так её, подлую, так. Врежь сильнее, кому говорю. Знаешь, как она над молоденькими издевалась. Пущай теперь почувствует на своей спине каково, когда порют.
Бывшая ключница бычилась на скамье, строила страшные гримасы, корчилась, как могла. Движения головы вместо обычных величественно-медлительных на лавке стали гораздо динамичней.
Порка продолжалась. Для каждого нового десятка брался новый пучок. Акулина уже не сдерживала вопли. Солдат в паузах поглаживал сладострастно вздрагивающие ляжки, запуская между ними ладонь.
- Ты, Афоня, если своим рукам будешь волю давать, - пристыдил новобранца старший по званию, - и молодки касаться, то и сечен будешь по рукам этим. Понимать должен: государево дело вершим, а не на скотном дворе пакостничаем, понял?…
Сержант снова раскрутил новую лозу в воздухе, и она свирепо оттянула уже изрядно потрепанную задницу. Которая представляла большой белый лист, густо исчерченный красным карандашом. Повинуясь счету, розга одаривала Акулину последними ласками.
После сечения её лицо посерело и перекосилось. Отойдя к коновязи, она остановилась, и долго приходила в себя, прислонившись к дереву.
Затем подогнали рыжеволосую красотку, глянув на которую служивые цокнули языком – она того стоила.
- Сначала я в девке не чуял беды
Потом задурил не на шутку
Куда ни поеду, куда ни пойду…
- Замолчать! – гаркнул сержант, - привязывай.
Выпоротый незадолго до этого старичок, встрепенулся и заворочался на соломе.
- Ты, сынок, на эту не заглядывай. Я-то в аккурат через стенку с ней живу и знаю. Мужик у неё суровый, морда шире подоконника. А обличием, ну, чисто бандюк.
Сержант щелчком отшвырнул недокуренную цигарку:
- Про-дол-жа-ем экзекуцию!
Девка схватилась, было за подол, да не тут-то было. В лицо ей засвистел мощный кулак, а на голову посыпались юбка, сорочка, лиф и все остальное, снятое с ней же.
Схватив барахло в охапку, рыжая утирала трясущимися руками кровь из носа. Она комкала одежду и не знала, что делать. В ушах звенело. Кровь бросилась красавице в лицо, забыв обо всем, она закричала на сержанта.
- Ты зверь!
- Да, зверь, - спокойно согласился он, - и сейчас я тебе это докажу.
Увидев, что он подходит с пучком свежих прутьев в правой руке, она обезумела от страха:
- Нет, нет! Не хочу, чтобы меня стегали розгами. Господин сержант, умоляю, сжальтесь надо мной, - и бросилась перед ним на колени, - пощадите, пощадите, я не то хотела сказать…
Но ее никто не слушал.
Взмахнули розги,…и ненависть, страх, негодование уступили место только одному чувству – чувству боли. Стиснув зубы, рыжая решила молчать, чтобы не доставлять удовольствия мучителю своим плачем. Это его лишь раззадорило. Поручик требовал, чтобы она просила пощады, молчание разжигало его ярость. Кожа молодки пылала. Казалось, рука пробивает тело до кости. На ней не было лица от боли и ужаса, но терпение сохранялось. Наконец, наливаясь кровью и на лице, и сзади, - не выдержала, сначала бессвязно забормотала, а потом и возопила.
- О-о-о-ой!
В толпе зашушукались:
- Пропала, дочка, пропала. Вот, горе-то…
Толпа подвинулась ближе к лобному месту. Какая-то женщина, упав на колени, горько плакала. Говор и возбуждение все шире разливались по площади. Сержант, опасаясь, как бы это не вылилось в новую необузданную вспышку, приказал пальнуть поверх голов для острастки. Клубы пороховой пыли взметнулись над толпой.
А порка продолжалась. Утихомирив толпу, баб привязывали к коновязи и пороли одну за другой. Розги, словно ядовитым жалом пронзали мягкую женскую плоть, оставляя неизгладимые следы на тех местах, что принято скрывать. Нечеловеческие крики и вопли носились по площади. От некоторых требовали, чтоб выдали мужей, скрывавшихся в лесу.
- Не знаю, …ой не знаю, родимые! Ох, горе-горькое. Ничего не знаю, ой, спасите, больно! – раздавалось то тут, то там.
Безжизненных, опухших, страшных то толкали обратно в толпу, то относили на дерюге под навес. Мухи кружили, чувствуя запах крови.
- Ох! Смерть приходит, ой тяжко, - стонали женщины на соломе кверху задом, - ой тяжко, ой погибаю, мучители проклятые.
У тех, кто перенес жуткую боль порки, слова лились как исповедь, ибо страдания их были свыше сил терпения.
Вдруг послышалось новое гудение.
- Палач! Палач! – веером пронеслось по толпе.
Из уезда на телеге прибыл штатный кат, подручные за ним верхом. Чернобородый, смуглый он деловито осмотрел лавку, приказал сменить ее на «кобылу». Проверил приготовленную кучу розог и сыромятных кнутов. Сверкая желтоватыми белками глаз, свирепо оглядел двор.
- Ну что, начнем, пожалуй.
Как будто до этого дурака валяли, тешились, а не били. Ненаказанные сильно позавидовали выпоротым. А те откровенно повеселели. Бабы есть бабы.
Подвели очередную жертву. Лицо ее было землистым и безжизненным, как застывшая маска. Эта селянка выделялась среди остальных своей распущенностью. Не сказать, чтобы она была полная блядь, а просто такие есть в каждом селе – как сейчас говорят, женщина легкого поведения. Ее не любили, но в ней нуждались, особенно бобыли, и всегда при случае выставляли как амбразуру.
Подручные подбежали к шлюхе и подвели к кобыле. Баба торопливо наклонилась и привычно разделась. Глаза ее судорожно бегали, она хотела что-то сказать, но не решалась. Наконец, глотая слезы, вкрадчиво попросила.
- Полегче, пожалуйста.
В толстой доске было три отверстия: два для рук, одно для головы. Подручные просунули сквозь доску ее руки и голову, толкая растопыренными пальцами в затылок. Руки связали ремнем. Спина баба невольно выгнулась выпуклым мостом. Палач взял из кучи длинный кнут, расправил его, помахал в воздухе, приноравливаясь к длине. Затем отошел на несколько шагов и с гиком, подскочив вперед, профессионально резанул по спине. Шлюха громко охнула. Бородач снова отступил и снова взмахнул, рядом с первым рубцом протянулся второй. А баба вопила жутким нечеловеческим голосом. На пятнадцатом ударе она лишилась голоса. Кнут свистел по безмолвному телу, только жилы трещали.
- Хватит с нее, - вмешался только что подъехавший барин.
А из толпы послышалось.
- Неужели забил? Никак кончилась…
- Да нет, живая. Баба как кошка – живучая.
Шлюху развязали. Она не могла стоять на ногах и мешком опустилась на землю.
- Прекратить экзекуцию, - резко бросил барин палачу. – Ты мне последних крепостных забьешь.
А про себя подумал: «С кем же я миловаться буду, если всех баб забьют». Вслух же произнес.
- Кто их потом купит?
Палач начал с обидой собирать свой скарб. Получив плату, как за полную экзекуцию, не остался обедать и сразу тронулся восвояси.
Люди разошлись.
А новый день принес радостные вести. Каторгу заменили штрафом, и арестованные вернулись в месте с волостным начальником. Барственный, медлительный но, несмотря на полноту, элегантный, с хитрыми веселыми маленькими глазками он зачитал новый указ суда.
- …А село Зубарово оставить на прежнем месте и не разорять. Мыловарню отменить, а селян принудить к восстановлению барского дома и сохранению прежних порядков.
И недавно выпоротые, чуть живые бабы очень обрадовались. То есть все стало по-прежнему, их простили.
Народу нужен спаситель-избавитель, который придет и разом решит все проблемы. Бабам хочется верить в чудо, что все будет хорошо, несмотря на лихо. Надеждой живет русский человек.







Interes2009
дата: 18.11.2009 - время: 09:51

Очень неожиданная концовка, если честно-не ожидала...... а так рассказ очень понравился.Замечательно…. Моему сердцу милы исторические события крепостнической России. 00030.gif
0 Пользователей читают эту тему


Рекомендуем почитать также топики:

· Сексуально-бытовое рабство

· История розги по-русски.

· Клуб МИГ-21

· Олечка (часть 2)

· Командировка






Текстовая версия форума | Бесплатный хостинг фото файлов

RSS лента


[ Script Execution time: 0.0529 ]   [ 8 queries used ]   [ GZIP выключен ]